ПЕРВЫЕ ШАГИ

1 сентября 1959 года я явилась, как мне было велено, на динамовские корты, но не к тому тренеру, куда меня записали, а к Нине Сергеевне Тепляковой. Для такой послушной девочки, как я, это было актом мужества. Но тут не разум чутье сработало: идти надо туда, где делают чемпионов, хотя толком я не знала, что это такое. Думаю, что криминала особого не произошло, так как детей набирали много и, конечно, Нина Николаевна Лео просто не помнила, кто к кому записан.

Я знаю, благодаря чему сумела выдержать первый в жизни спортивный экзамен. Нина Сергеевна объясняла, как правильно произвести удар, особенно его завершение: главное – обхватить шейку ракетки левой рукой после замаха и удара. Это то, что называется «проводкой». Я и сейчас, спустя годы, своим друзьям-любителям и даже своим девочкам-профессионалам повторяю: «Окончание, окончание…» Логика в таком движении есть, хотя в современном теннисе оно непопулярно. Никто на отборочном экзамене не доводил ракетку, кроме меня, до конца. Думаю, моя послушность, а главное, худоба помогли мне и дальше остаться у Тепляковой.

В то время никакого ажиотажа вокруг тенниса не было, в секцию записывали свободно, конкуренция существовала только у Нины Сергеевны: она тогда уже была знаменитым тренером, и все те, кто пытался устроить ребенка играть «по знакомству», шли прямиком к ней. Но она брала далеко не всех.
Зимой мы занимались четыре раза в неделю, но в один из дней ползала отдавали футболистам или легкоатлетам. Одно занятие целиком посвящалось физической подготовке. Мои успехи начались с тринадцати лет, когда я перешла в школе во вторую смену. Теперь Нина Сергеевна специально ради нас, нескольких девочек, приходила утром на корт в те часы, которые ей никто не оплачивал. Тренировалась я в трикотажном синеньком костюмчике за три рубля, который, кстати, купить было нелегко. Мама мне достала китайские полукеды, и мне казалось, что в костюмчике, кедах и с ракеткой в руках я настоящая красавица. Честно признаюсь, сумку, возвращаясь с тренировки, я никогда не разбирала сама и, конечно, ничего не стирала, мама меня баловала. Но всегда собиралась на тренировку самостоятельно, доверить такое важное дело я не могла даже маме.

Как и все новички, я начинала изучать теннис у стенки. Для меня важными были любые замечания Нины Сергеевны, даже такие: «Молодец, все исправила!», или: «Ничего не сделала!» Потом у нас появился тренер по легкой атлетике Юрий Анатольевич, отец будущей теннисной звезды Наташи Чмыревой. Больше двух замечаний он, как правило, мне не делал. Не с первого, так со второго раза любое упражнение у меня получалось. Ну а что касается теннисной техники, там, конечно, было сложнее, но я старалась изо всех сил, чтобы Нина Сергеевна оставалась мной довольна.

У стенки я играла два года, на корт меня не пускали, но, в отличие от многих, мне и такая игра нравилась. Но больше всего я любила эстафеты, которые проводили в конце физподготовки. Кто быстрее проскачет на левой ноге? Кто на правой? Кто раньше влезет по канату? Каждый по школе помнит подобные состязания, я же их ждала, как праздника. Позже я поняла, что в таких эстафетах проявляются лучшие спортивные качества.

В стремлении выполнить любое задание тренера я всегда входила в число первых. Но выделяла Нина Сергеевна не меня, а Таню Чалко, ту самую Таню, которая косвенно привела меня в теннис. Например, когда приходила Наталья Яковлевна Грингаут, первая жена знаменитого теннисного чемпиона довоенных лет Бориса Новикова, Теплякова ставила играть с ней обычно Таню. Приходили к нам на занятия еще несколько подруг Нины Сергеевны, в прошлом теннисистки, им хотелось поиграть. А наш тренер их использовала как спарринг-партнеров для своих учениц. Они отбивали аккуратно и точно. Душа разрывалась, как хотелось поиграть с одной из них, но не пускали. Однажды Таня закапризничала, и на корт поставили меня. Вот счастье-то было!

Наконец в тринадцать лет я играю свой первый турнир – первенство Москвы в моей возрастной группе. Я проигрываю Наташе Грант. Наташа тренировалась в Сокольниках на «Спартаке» у мамы Вадима Борисова, будущего лидера советского тенниса конца семидесятых. У Нины Сергеевны в тот день играли еще несколько учениц, и она переходила от площадки к площадке, наблюдая за нашей игрой. Я выиграла первый сет, а во втором Наташа начала плакать, потому что тренер ее очень ругала… и я ее пожалела. Наташа залила своими горючими слезами весь мой соревновательный пыл. После матча Нина Сергеевна взялась за меня: «Что такое, ты выиграла первую партию, почему ты дальше не старалась?» – «Нина Сергеевна, ее так ругали, мне ее стало жалко». – «Ничего подобного я от тебя больше слышать не желаю», – рассердилась Нина Сергеевна. Этот урок я запомнила на всю свою спортивную жизнь.

Семен Павлович Белиц-Гейман, наш теннисный Тарасов, отличавшийся своими изысканными манерами от хоккейного тренера так же, как теннис отличается от хоккея, в те годы много экспериментировал. Он был полон энергии и желания поднять советский теннис до уровня мирового. Белиц-Гейман проводил массу конкурсов, сборов, соревнований для детей. Наверное, Нина Сергеевна что-то разглядела во мне, раз взяла меня на один такой смотр. Но внимания она по-прежнему уделяла больше Тане, хотя все чаще и чаще стала брать меня с собой в поездки.

Летом следующего года, когда мне уже исполнилось четырнадцать, ехать в пионерский лагерь я отказалась и должна была остаться в Москве. Нину Сергеевну это привело в восторг: «Ты останешься в Москве, значит, можешь тренироваться каждый день». Я тоже была счастлива. Для меня жизнь на «Динамо» – стоило лишь перелезть забор – казалась самой лучшей на свете. Я уходила с рублем на целый день, словно отправлялась в рай. После тренировки Нина Сергеевна вела всех нас, довольно большую группу детей самого разного возраста, в столовую стадиона, а иногда даже в динамовский ресторан, – нет слов, чтобы описать мой восторг, хотя на свой рубль я могла съесть только первое блюдо или выпить кофе-гляссе в знаменитых кабинках этого ресторана. Мама спрашивала вечером: «Ты ела?» Я гордо отвечала: «В ресторане!» – «Да, – вздыхала мама, – там пела Ляля Черная!» Два года спустя случился пожар, и ресторан сгорел.
Чуть ли не каждое утро рядом с нами играл кто-нибудь из тогдашних знаменитостей, друзей Тепляковой. Днем после столовой Нина Сергеевна усаживала нас на скамеечку и рассказывала самые разные истории, и грустные и смешные, как она играла, как ездила в Париж… Нина Сергеевна не только учила нас теннису, но всеми этими рассказами она нас еще и образовывала. Во всяком случае, историю тенниса мы знали. Впрочем, Нина Сергеевна сама была живой его страницей. Но я перескочила на год вперед.

Итак, Нина Сергеевна взяла меня на конкурс-смотр к Семену Павловичу, хотя приглашены были туда только Чувырина и Чалко. Я вместе с ними сдавала какие-то теннисные экзамены, но провалилась, Семену Павловичу не нравилось, как я машу ракеткой и слева и справа. Тем не менее Нина Сергеевна каким-то образом устроила меня «на раскладушку» (позже, став тренером, я поняла, как это делается) в гостиницу «Спорт» – под трибунами стадиона в Лужниках. Потекли счастливые денечки. Мало того, что мы целыми днями играли в теннис, что рядом с нами играли мальчики, мало того, что мы ходили в бассейн, мы еще и ели в ресторане. Шла Спартакиада народов СССР 1962 года. Мы бегали на баскетбольные состязания смотреть на гиганта из Латвии Круминьша, чей рост был больше двух метров – по нынешним меркам обычный баскетбольный рост, Сабонис на полголовы выше. Мы сидели на трибунах Лужников, наблюдая матч по легкой атлетике СССР США. На моих глазах Брумель прыгнул на два метра двадцать восемь сантиметров! Сейчас вспоминают, что на этих сборах я так плохо играла, что меня ни с кем не ставили, но, честно сказать, меня это совершенно не волновало.

Нина Сергеевна взяла меня на сборы и следующим летом, хотя я по-прежнему мало что собой представляла. Мама М.Сафина Роза Исланова, Аня Красько, мои будущие соперницы, ходили тогда в лидерах, беседовали на равных с Толей Волковым и привезенным из Тбилиси маленьким Теймуразом Какулией. Немного и хулиганили. Мальчик, я не помню его фамилию, разбил мне ракеткой нос до крови. Он смотрел на меня вопрошающе, пойду я жаловаться или нет, пожалуюсь – не видать ему сборов. Я сказала, что нос разбила сама случайно.

Наступил черед и больших турниров. Меня взяли в Ленинград на первенство ЦС «Динамо». Перед матчем показали девочку, с которой предстояло играть: «Это Томочка, она звезда!» – «Почему она звезда? – мучилась я вопросом. – Неужели ее обыграть невозможно?» Я заняла тогда предпоследнее место. Плакала безостановочно. Следующие состязания ЦС назначили в Риге. С мыслью, что я могу поехать в Ригу, я жила целый год. Когда я сама стала тренером, мне казалось, что мои спортсменки так не ждут поездки на Гавайи, в Сингапур, на Уимблдон.

В Риге наш капитан Слава Минаичев сказал: «Вот ты считаешь, что хорошо играешь (должна признаться, сама я так не считала), а здесь твоя ровесница, она уже мастер спорта!» Такое сообщение сразило меня как громом. Мастер спорта! «Мне кажется, – продолжал «доброжелательный» Слава, – она тебя обыграет…» Я сходила на разведку, посмотрела, действительно девочка хорошо играет. Но мои наблюдения зародили во мне надежду, что я смогу ее обыграть. Накануне командных соревнований я отравилась, да так, что больше пятнадцати минут без туалета обойтись не могла. Мы жили в общежитии техникума, в огромной комнате, разделенной пополам простыней. С одной стороны девочки, с другой мальчики. Вечером Нина Сергеевна предупреждала: «До одиннадцати все должны сходить в туалет, после одиннадцати никого из комнаты не выпущу!» Был у нас в команде Сережа Новиков, по прозвищу Сифа, так вот он в десять минут двенадцатого начинал стонать: «Нина Сергеевна, я хочу выйти». – «Не пущу, твердо отвечала та, – сказала, до одиннадцати». – «Нина Сергеевна, я не могу терпеть». Закон опрокинутого бутерброда действует всегда одинаково. Так всегда, когда можно – ты не хочешь… Вот в этом общежитии, где и повернуться было трудно, меня мутило и выворачивало всю ночь. Борис Ильич Новиков, руководитель нашей команды, попросил: «Ты только выйди на площадку, чтобы баранку нам за неявку не поставили». Я вышла на корт совершенно обессиленная и проиграла в два сета без всякого намека на борьбу.

Через день начались личные соревнования. Одни на меня в команде уже и не рассчитывали, а для других я была «темной лошадкой». Я выиграла первый матч у какой-то динамовской звезды с Украины. Соревнования проходили на трех стадионах, и, как всегда, у Нины Сергеевны на всех трех одновременно сражались ученики. Вывела она меня на корт и пошла смотреть на игру Тани. Где-то на середине пути ей сообщили, что я проигрываю. Она бежит ко мне, а я шагаю ей навстречу. «Ну что, проиграла?» – «Нет, – гордо отвечаю, – девять – семь, в решающем сете». Набирая понемногу победы, я наконец выхожу в полуфинал и в нем попадаю на эту знаменитую девочку, по фамилии Гузикайте, мастера спорта, к тому же еще и невероятно красивую.

Нина Сергеевна мне перед матчем внушала: «Ты должна играть активно, идти к сетке…» Первый сет я выиграла, а во втором при матчболе взяла мяч, который уже на три метра улетел в аут. Спустя десять лет точно такая же ситуация повторилась в финале Уимбл-дона. Я тащу мяч из аута, а Нина Сергеевна хватается за голову. Два часа играли на одних нервах, все, наконец соперница попала в аут, а я отыгрываю мяч и в конце концов уступаю сет.

Сидим отдыхаем. Рядом Гузикайте, с ней ее родители, налита в стакан сладкая вода, разложены пирож-ные. И на фоне этой идиллии рассерженная Нина Сергеевна меня честит: «Если еще бросишь свечку, я тебя выгоню из секции». Рыдая выхожу на корт, но тем не менее продолжаю «качать», совершенно не иду к сетке и все-таки выигрываю этот матч. Затем и финал у Айты Крее. Я чувствую себя абсолютным чемпионом Вселенной! Это чувство укрепляется тем, что в финале я разбила руку до крови и тем не менее заняла первое место. Настоящий спортивный подвиг! Спустя день мы выигрываем с Катей Крючковой и финал пар. Я стала победительницей в младшей возрастной группе, где играли девочки до четырнадцати лет. В следующей группе, до шестнадцати, первое место заняла Таня Чалко, в группе девушек до восемнадцати – Сима Мухина, тоже ученица Нины Сергеевны. В рижской газете напечатали статью под заголовком «Ученицы Тепляковой – чемпионки».

Я впервые давала интервью, впервые получила приз. Всем дарили маленькие хрустальные вазы с серебром. На моей памяти их вручали на динамовских турнирах несколько лет подряд, видимо, на склады общества их когда-то завезли в неимоверном количестве. В придачу к вазе я получила часы. Но мои материальные потери в Риге оказались больше, чем завоеванные призы. Мама дала мне в поездку красивый свитер, но его украли в раздевалке. Вернувшись домой, я, естественно, старалась оттянуть как-то время, когда откроется пропажа. «Мамочка, посмотри, какую вазу я выиграла!», «Мама, посмотри, какие часы я выиграла!» Все ужасно гордились моими победами и восхищались подарками. Но, видно, слишком преувеличенными были мои восторги, я переборщила. Мама это сразу почувствовала, спросив: «Оля, что стряслось?» – «Мама, у меня свитер стащили».

С того рижского турнира я начала выигрывать все детские соревнования подряд, и меня включили в команду взрослых. В пятнадцать лет я оказалась на сборе первой команды страны. Нина Сергеевна поработала над моей игрой «с лета», и у меня начал вырабатываться свой теннисный почерк – активная игра с быстрым выходом к сетке. И все же приглашение на главный в стране сбор произошло внезапно не только для меня, но и для Нины Сергеевны, которая считала, что туда попадет Таня Чалко, может быть, кто-то еще, но никак не я. Со мной на сбор приехала Катя Крючкова. Там к нам присоединилась девочка из Латвии Зайга Янсоне. Старший тренер команды Сергей Сергеевич Андреев не взял на сбор никого, кому больше шестнадцати. Сбор проходил в Северодонецке, на новых кортах. Мы много тренировались, очень уставали, но зато какие были восхитительные вечера. Они проходили за разговорами об Англии. Я жила в одной комнате с Аллой Ивановой, которая за год до этого выступала на юношеском Уимблдоне, и вечерами она рассказывала нам об этой стране и турнире. Рассказывала вдохновенно, ее несло и несло, а мы с Катей Крючковой сидели и слушали разинув рты.

Какое-то время я играла с Катей в паре, но потом немного ее обошла, и мы расстались. Она переживала, считала, что Нина Сергеевна незаслуженно много времени уделяет мне. Винить Катю не в чем, каждый хотел, чтобы ему уделяли как можно больше внимания.

На сборе у Андреева я оказалась без Нины Сергеевны. Скручивал он нас в веревочку, менял технику, доводил до полного изнеможения да еще заставлял ходить в школу. Тогдашний директор химкомбината, самого большого в городе предприятия, увлекался теннисом, построил несколько вполне приличных кортов и, что совершенно невероятно, – две закрытые площадки! В Северодонецке я играла с Валей Сазоновой. Валя старше меня на четыре года, в свое время она была любимым тренером моей дочери, но тогда я, конечно, этого предположить не могла и сражалась отчаянно. За Валю страшно болела, сидя у корта, Алла Иванова. Они были близкие подруги, но я чуть с ума не сошла от обиды, когда увидела, что Алла переживает за Валю. «Как же так можно, ведь тридцать дней я обедала вместе с Аллой, таскала ей бульоны и пирожки, а она болеет за мою соперницу?!» Их дружба оказалась сильнее наших совместных обедов. Валю я обыграла, но в раздевалке они обе устроили мне скандал. Я разрыдалась. Успокаивали меня Лариса Дмитриевна Преображенская и Аня Дмитриева. Аня сказала: «Да чего ты волнуешься, они же тебе все завидуют…» А Преображенская пообещала, что в будущем все у меня будет в порядке, и действительно, она оказалась права: жизнь моя сложилась не так уж плохо.

Училась я в обычной школе, в те годы никаких спортивных классов не существовало. Когда меня впервые взяли на всесоюзный сбор, у меня была всего одна тройка. Неожиданно за день до отъезда новый классный руководитель, она же учительница по литературе, сообщила, что у меня не сдано какое-то сочинение. Я обещала, вернувшись со сборов, его написать. «Нет, – заявила она, – или школа, или спорт!» Полная глупистика. Только-только появилась первая статья обо мне, где говорилось, что отыскали способную девочку и берут ее на сбор к первому международному турниру. И вдруг такое категоричное условие. Лев Михайлович Агаян, будучи в то время тренером сборной СССР, человек активный и энергичный, нашел выход из положения: «Давай-ка, Оля, переходи в вечернюю школу». Вместе со мной в вечернюю школу ушли Володя Молчанов, впоследствии видный телевизионный ведущий, Витя Рубанов, мой будущий муж, Толя Лазарев, позже работавший корреспондентом в Нью-Йорке, Надя Маслова, ставшая врачом-гинекологом, Таня Сальникова, ставшая тренером А.Чеснокова. Одним словом, собралась довольно приличная компания ребят, входящих в сборную Москвы. Я считаю, что не надо бояться вечерних школ, главное, иметь в жизни цель. Мы все хотели стать теннисистами. Не всем это удалось, но никто в жизни не потерялся.

В 1965 году зимой я впервые участвовала в международном турнире и сразу же меня поставили в пару к Александру Метревели.

Всегда считалось, что характер индивидуалиста мешает Алику играть микст. Ему подбирали разных партнерш, и в конце концов рядом с ним оказалась я, как перспективная теннисистка. Он так на меня стал кричать после первой же испорченной комбинации, что я забилась в угол, как мышонок, и не перебила с той секунды ни одного мяча через сетку. Такое потрясение пережить надо: первый международный турнир, и тебя, почти без тренировок, ставят играть с самим Метревели, лучшим теннисистом страны!

На турнире я выступила безобразно, за две встречи пробила, как говорят, насквозь всего лишь один мяч.

Естественно, что после такого выступления на международном турнире моя спортивная судьба была под вопросом. Видимо, и тренеры сборной СССР ясно не представляли себе, кто же в конце концов должен поехать на Уимблдон. А так как Сергей Сергеевич пребывал в некоторой растерянности, то устроили отборочные соревнования, куда включили Дмитриеву, Бакшееву, Киви, Куль, Иванову и меня. Разыгрывали мы два места в команде. Иванова не приехала, заболела. На этом турнире я (мне только-только исполнилось шестнадцать лет) сыграла хорошо. Проиграла в упорнейшей борьбе Дмитриевой, так же сложился матч с Киви. Но Бакшееву и Куль я обыграла. Победу над Галиной Бакшеевой сочли сенсацией. Мне же этот матч запомнился на всю жизнь совсем не победой, а инцидентом между Ниной Сергеевной и Галей.

Нина Сергеевна забывает обо всем, когда играют ее ученики, она вся в перипетиях борьбы. Галя очень переживала подсказки Тепляковой своим ученицам. У каждого человека мандраж проявляется по-своему. Чем больше Бакшеева распрямлялась, чем с большей гордостью она несла себя, тем больше она тряслась перед матчем. Она считала, что в матче со мной бегать не надо, меня и так можно обыграть. А я любила бегать. Нина Сергеевна подсказывала мне: «Укорачивай». И я укорачивала. В решающей партии, когда я вела 3:0, Галя подошла к Нине Сергеевне, похлопала ее по плечу (Бакшеевой тогда шел двадцать второй год, а Теплякова была почти в три раза старше) и сказала: «Ну что, волнуетесь? Все равно она выиграет». Такая фамильярность покоробила Нину Сергеевну: вроде бы Бакшеева, проигрывая мне, делает ей подарок. Я этой сцены не видела, об этом я узнала позже. С тех пор они перестали разговаривать.
В итоге Дмитриева заняла первое место, я и Киви – второе. И так как я была гораздо моложе Киви, решили, что поедут Дмитриева и Морозова.

Автор: Сергей Ермилов, 7Tennis.ru. Все материалы автора:

Также вас может заинтересовать:

Комментарии теннисистов: