НИНА СЕРГЕЕВНА. Часть 1

Нину Сергеевну я считала своей второй мамой. Вот на этом стуле в гостиной, кажется, совсем недавно она сидела. Катя только-только начала ходить. Она крутилась вокруг нее и, естественно, демонстрировала все свои возможности, читала какой-то стих в два слова, делала три прихлопа, два притопа, и, как водится, ее спрашивали: «Катя, кто это?» – «Это мама», – отвечала к общей радости Катя. «А это кто?» – «Это папа». «Это баба Аня». «Это баба Нина». У Нины Сергеевны слезы на глазах. Своих детей у Нины Сергеевны не было, жил в Москве ее племянник с семьей, но близости между ними не возникло. И всю свою нерастраченную материнскую любовь она перенесла на нас, учеников. Она любила нас, как своих детей. Я только забеременела, а Кате уже вязались носки. Нина Сергеевна стала жить моей жизнью, о теннисе она уже не думала, ее заботило теперь то, что я должна быть хорошей матерью, заботило мое здоровье.

Сразу изменились и наши тренировки, – я должна была тренироваться так, чтобы ребенок, который жил во мне, развивался здоровым.

Обычно ученик, уходя из спорта, прощается с тренером навсегда – теряется интерес друг к другу. Куда сложнее и драматичнее совершается переход ученика к другому тренеру, и хорошо, если расставание кончается пристойно. Теплякова очень тяжело пережила момент, когда Аня покинула ее. Как же она не хотела никому отдавать свою любимую ученицу, но отсутствие теоретических знаний не позволяло ей растить Дмитриеву дальше. Конфликт начался тогда, когда Аня стала ездить на турниры за рубеж. У нас существовало дурацкое правило: личных тренеров не посылать с учениками, ездили только тренеры сборной, тогда ими были Сергей Сергеевич Андреев и Семен Павлович Белиц-Гейман. К тому же и анкетные данные в те «бумажные» времена были не в пользу Нины Сергеевны: беспартийная, незамужняя, что сразу подразумевает некоторую легкомысленность, несмотря на возраст. Нина Сергеевна могла попасть на турнир только в группе туристов. Труднее испытания для нее нельзя было выбрать: раствориться в массе и не иметь контакта со своим учеником. Я с уверенностью могу сказать: наш теннис от этого только потерял. Ее интуиция, которая привела не одну девочку к большим победам, могла дать результат еще выше.
Нина Сергеевна была против того, чтобы Андреев занимался с Аней. Она ревновала ее. В итоге сама создала ситуацию – или я, или он. Когда подросла я, этой проблемы уже не возникло.

Теплякова не имела ни специального образования, ни институтского диплома, но зато у нее было чутье, внутреннее понимание тенниса, которое давало ей возможность в нем жить так же свободно, как чувствует себя птица в полете. Когда Нина Сергеевна, наученная горьким опытом, увидела, что я выхожу на международный уровень, она давала возможность работать со мной другим. Она говорила: «Будем брать у них самое лучшее». Со мной мог работать любой тренер сборной. Кстати, в США один тренер в баскетболе ставит бросок, другой защиту, третий – работу ног. Нина Сергеевна поняла, что надо использовать знания и опыт лучших специалистов. Вторую подачу, по ее просьбе, мне ставил Святослав Петрович Мирза. Игра с лета и блок на приеме был сделан Сергеем Сергеевичем. Нина Сергеевна не знала такого удара, как блок, в ее время его просто не было, так мощно раньше не били, но интуитивно чувствовала необходимость этого элемента в моей игре.

В том, что наши отношения не осложнились, я думаю, определенную роль сыграла моя мама, которая всегда меня сдерживала, если возникали конфликтные ситуации. Она не уставала напоминать, как много для меня сделала Нина Сергеевна и что ответом могут быть только благодарность и искренность в моих отношениях с тренером. Были моменты, когда я чувствовала, что тренер мне совсем не помогает, хотелось найти другого, который бы рявкнул, заставил… Но есть такое понятие, как порядочность, есть близость между людьми, есть, наконец, признательность человеку, который направлял тебя, не давал сворачивать с правильного пути.

Страшное время в моей жизни – угасание Нины Сергеевны. Но даже последние дни характеризуют ее как необыкновенного человека. Я уже работала тренером, Катьке пошел четвертый год, и я взяла ее с собой на тренировочный сбор. Накануне отъезда, как всегда, я позвонила Нине Сергеевне, предупредила, что уезжаю в Ташкент, сказала, кого беру из девочек в команду и что забираю с собой Катю, мама устала, ей надо отдохнуть. Обычно Нина Сергеевна жаловалась на то, как плохо себя чувствует, но в этот вечер промолчала.

Когда Нина Сергеевна начала жаловаться на здоровье, мы подозревали самое худшее, отвезли ее в больницу, но ничего страшного у нее тогда не нашли. Мы успокоились. Однако Нине Сергеевне пришлось в дальнейшем перенести несколько операций, из дому она выходила все реже и реже, поэтому мы обязательно созванивались каждый вечер. Беседовали по сорок минут, я рассказывала ей обо всем, что делается у меня на работе и дома. Она хотела знать все мои новости они были частью ее жизни. В тот вечер тоже говорили долго. Через день звоню из Ташкента домой, и мама меня ошеломила: «Оля, у нас страшное несчастье, Нину Сергеевну увезли в больницу». Оказывается, она терпела до последнего, понимая, что мама разорваться не может: ей надо возиться с Катей, я же занята на работе…

Нина Сергеевна ждала момента, когда мама останется одна и она ей сможет сообщить, как ей плохо. Через пару часов, как я улетела, Нина Сергеевна позвонила к нам: «Анна Илларионовна, терпеть больше не могу, приезжайте, я умираю». Когда мама к ней приехала, пришлось уже вызывать «скорую». В тот же день подключилась в помощь маме и Аня Дмитриева. Жить Нине Сергеевне оставалось недолго. Расставаться с жизнью всякому нелегко, но она держалась мужественно. Наша последняя встреча: я, как обычно, в Москве наездом, пришла в больницу ее покормить, привезла свежий творог с малиной. Она уже ничего не ела, но проглотила ложку творога и одну ягодку. Я ее помыла, протерла, она молчит, я понимаю, ей трудно разговаривать. Мне надо уходить, я пришла ненадолго, но я не могу встать и уйти, невозможно обидеть Нину Сергеевну. Как-то надо выходить из этого положения. Вдруг она говорит: «Олечка, ведь ты же торопишься, у тебя дела, иди, дорогая, иди». Даже в такой момент она все делала тактично. И только после того, как отпустила меня, она повернула голову к стене.

Автор: Сергей Ермилов, 7Tennis.ru. Все материалы автора:

Также вас может заинтересовать:

Комментарии теннисистов: