Только теннис Subscribe to Только теннис

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 2

Метревели мог играть слева в любой квадратик на площадке, мне кажется, даже с закрытыми глазами. Обладая абсолютно выверенной точкой удара (место соприкосновения струнной поверхности ракетки с мячом), Алик, когда подходил к мячу, держал феноменальную паузу. Пауза в спорте, и в частности в теннисе, это важнейший момент. Речь, конечно же, идет о теннисе высокого класса.

Алик уже стал первым номером в команде, когда я в нее попала. Честно говоря, оказаться в роли лидера мне никогда не хотелось. Играть хорошо – этого я себе желала. Но, кажется, Алик подозревал, что я собираюсь посягнуть на его права лучшего теннисиста страны, и поэтому держал меня в строгости.
С Аликом было и сложно и легко. Куда бы мы ни приезжали, он всегда точно знал, что надо делать. Обычно все происходило так: тоном, не терпящим возражений, он говорил: «Морозова, мы сейчас должны разложить вещи и идти в кино». Я не могла представить, что можно не подчиниться. Если Алик сказал: «В кино», – значит, шли в кино.

Фильм выбирался тот, который нравился Метревели, он сам его искал по газетной рекламе. Мы оба более или менее знаем английский, фильм же идет на французском или итальянском. «Алик, мы же ни слова не поймем!» – «Зато фильм классный». Смотрим, бездарная картина. «Морозова, я же тебе говорил, что это плохой фильм». Но, с другой стороны, когда приходилось принимать действительно важное решение, он брал всю ответственность на себя. Ничего не боялся. Значение такой черты характера я поняла, столкнувшись со следующим за нами поколением. Они, напротив, старались не отвечать ни за что.
Вот, например, разница между Метревели и Какулия. Приезжаем мы на первенство Франции. Я скрываю свое желание выйти в финал и выиграть первое место. Алик говорит, рассматривая сетку турнира: «Так: первый круг голландец, его мы убираем в два счета. Кто второй – Кодеш? Этот вообще здесь играть не может. Кто следующий – Настасе? Что мы делаем послезавтра, в кино идем?» В общем, Алик уже в финале, мы спокойны.

Теймураз: «Ой, второй круг, и уже Настасе!» Какулия был реален в своих планах, Метревели – абсолютно нет, но эта нереальность и помогла ему быть Метревели. Все работало на его чемпионский образ. Я расскажу историю, которая за давностью лет уже не расстроит Нану, жену Алика. США. 1974 год. Счаст-ливый год для меня, я играла в финале Уимблдона. Думаю, что мои результаты тоже подстегивали Метревели. Никто, во всяком случае в нашей стране, не должен был играть лучше, чем он. Мы приезжаем на «Ю.С. опен» в Форест-Хилл. Алик играет блестяще. Мне кажется, именно этот турнир был в его спортивной биографии лучшим. Победное турне Метревели по Австралии случилось раньше, я видела финал, когда он стал победителем нескольких турниров в Австралии, продемонстрировав феноменальные волевые качества. Но «Ю.С. опен» – турнир более высокого уровня, и здесь Алику ужасно не повезло.

Надо сказать, что я еще выполняла роль «местного КГБ», так они меня называли. Когда Алик с Теймуразом уж очень расходились, я их призывала к порядку. Во всяком случае, возникала рядом в самый для них неподходящий момент. Перед игрой появляется на стадионе Алик; Эш, Ньюкомб и другие звезды американского и австралийского тенниса буквально «падают с небосклона». Я сперва не понимаю, что же произвело на них такое ошеломляющее впечатление. Оказывается, Алик явился в сопровождении «Мисс Нью-Йорк». Я спрашиваю: «Алик, где ты ее нашел?» Он невинно отвечает: «Она просто пришла за меня поболеть». Человек, пришедший болеть за Метревели, тоже должен быть человеком экстра-класса.

Дама действительно очень красивая, но, возможно, она и помешала Алику выиграть. Я подвернула перед турниром ногу и уехала, не дождавшись мужских полуфиналов. Какулия к этому времени из турнира выбыл и сопровождал меня, передвигающуюся на костылях. Не знаю, что творилось после моего отъезда, но подозреваю, что перед полуфинальным матчем с Коннорсом Алик поздно вернулся домой. Может быть, если бы я осталась, то смогла бы помешать Алику веселиться.

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 3

Метревели по праву считался волевым спортсменом. Притом, что он мог позволить себе спорить с судьями, в игре оставался предельно собранным. Матч Метревели с Орантосом в Кубке Дэвиса. Алик уступает в первых двух сетах, потом отыгрывается, в решающей пятой партии проигрывает – 4:1. Но в конце концов все же выиграл. Выцарапал. У Орантоса сводило руку, когда закончился матч. Алика же свело всего: пах, ноги, мышцы рук – его унесли с корта.
Во время своих матчей Алик со мной разговаривал. Если ему кажется, что мяч в ауте, я должна подтвердить: «Да, в ауте», хотя ясно видела, что он попал в площадку. Если не соглашаться с ним, он начнет волноваться, ведь Метревели любит всегда быть правым. Глупо подсказывать ему – играй влево. Он нуждался в другом: кто-то должен сидеть рядом, поддерживать его.

Тренерам запрещено подсказывать по ходу матча. Алик смотрит на меня, а я должна обязательно махнуть головой: или «да», или «нет». Тренеры выработали для нас целую систему знаков, и я, сидя на трибуне, махала руками и подмигивала, хотя до сих пор сомневаюсь в целесообразности этих подсказок. Но если спортсмен во время состязаний нуждается в контакте, он должен его иметь.

Однажды в Каире, когда закончился матч, он сел на корт и сказал: «Играть больше не буду. Ты посмотри на мои ноги, – и начал срывать с них куски кожи, разве можно с такими ногами играть, завтра я проиграю шесть – ноль. Шесть ноль». Я начала упрашивать: «Ну, Алик, давай попробуем как-то залечить твои ноги, давай вызовем врача…» На следующий день он на тренировке, разминаясь, кричал: «Разве это тапочки?! Выкинуть их к чертовой матери, я играть в них не могу!» Я снова: «Ну, Алик, ну, пожалуйста. Выйдешь, попробуешь, можешь играть или нет». Вечером он выходит на матч, и не было момента, чтобы он не побежал за каким-нибудь мячом, чтобы он не боролся. Он продолжал играть с дикой болью в ногах, с больным коленом, потому что операцию ему сделали неудачно и в суставе собиралась жидкость, которую полагалось все время откачивать. Колено разбухало, Алик сам его массировал.

Его воля действовала на всех советских теннисистов, без исключения. Я играю финал первенства Европы с венгеркой Сабо. Она соперницей для меня никогда не была, первый сет я выигрываю 6:0. Потом я распускаюсь, проигрываю второй сет. В третьем, решающем, я начала волноваться, у меня жуткий мандраж.
Происходит какая-то глупистика. Я хныкаю, мне кажется, меня засуживают, потому что судья венгр. И тут же мне действительно засуживают мяч. Я начинаю спорить. Алик, который сидит у корта, командует: «Морозова, подойди сюда». Тогда это еще разрешалось. Я подхожу. «Ты сейчас уступишь этот мяч, прекратишь ругаться и выиграешь». Я не могла даже подумать, что можно нарушить приказ Метревели. Я выиграла матч и стала чемпионкой Европы. Не успела я тогда сказать Алику спасибо, ведь он нашел единственные слова, приведшие меня в чувство.

Когда я стала что-то собой представлять, начала проявлять свой характер в миксте. Мне надоела постоянная ругань Алика, тем более в тех ситуациях, в которых я не была виновата. Мы играли на Уимблдоне, и он на меня кричал: «Ты можешь принять кроссом?..» Я отбивала кроссом и слышала: «Как ты принимаешь, надо же свечку кинуть!» Я уже настолько задергана, что плохо соображаю, что делаю. Я кидала свечу по центру, он кричал: «Что ты делаешь, надо свечу по линии». Наконец, я взорвалась: «Что ты безобразничаешь? В конце концов, посмотри, как сам играешь». Я сказала эту фразу, и сет кончился через десять минут нашим поражением. Во время перехода я поняла, что мы проиграли сет в полуфинале Уимблдонского турнира из-за меня, здесь не следует проявлять свой характер, а лучше подумать о том, как войти в финал. Я сказала: «Алик, я не права, исправлюсь». И мы выиграли следующий сет. Потом выиграли матч и второй раз вошли в финал.

Или другой случай. Мы играем в Тбилиси, на центральном корте. Надо ли говорить, что такое теннис в Тбилиси, когда в городе играет Метревели. Алик герой, я рядом с ним, на нашем счету уже много побед. В Тбилиси от нас ждут только выигрыша. Выходим против молодых Лены Гранатуровой и Саши Богомолова. Саша – левша, Лена безошибочно бьет справа. Игра у нас с Аликом не идет. Алик зудит под каждый мяч. Я уже плачу, он начинает ругаться. Причем ругаться так, что мне неудобно рядом с ним стоять на корте, возраст у меня уже не девичий, я заслуженный мастер спорта, а он меня несет и несет. Я на Витю, своего мужа, смотрю, он мне показывает жестами: «Терпи, не обращай внимания». Слезы стоят в глазах. Еле-еле, невероятными усилиями мы выигрываем этот матч. С корта уходим в разные стороны. Я подхожу к мужу и говорю: «Витя, я больше с ним играть не буду, я больше не могу». Он мне: «Ну, что ты, Оля, не хочешь, не играй».

В Тбилиси корт как бы в чаше, мы сидим внизу, на самом дне. Только успела сказать, что играть никогда не буду, как Метревели сверху кричит: «Морозова, я столик заказал, идем ужинать!» Витя говорит: «Оля, ну что тут сделаешь, это же Алик!»

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 4

В команде конца шестидесятых я была младшей по возрасту и, конечно, надо мной все время подшучивали. Вместе с Метревели и Сережей Лихачевым мы отправились в Мексику, на предолимпийскую неделю. Метревели назначили руководителем делегации, Сережа Лихачев – комсорг, я – «массы». В то время Витя ухаживал за мной, писал мне открытки, которые они у меня выкрадывали. «Вот Витюшка тебе написал то-то и то-то. А ты что ответила?» Такое издевательство над несчастной влюбленной девочкой совершенно добивало. Я плакала, но на них ничего не действовало. Иногда они отвлекались от меня и сталкивались друг с другом. Однажды Мэтр (так называли ребята Алика) забыл в раздевалке, в шкафчике, который открывался заколкой, все наши деньги, билеты и паспорта. Мы занервничали: «Алик, ты должен пойти и все забрать». Он: «Не пойду». – «Твой же ящик, иди!» – «Не пойду». В конце концов за деньгами пошел комсорг. Их выводило из себя то, что в поездке я учила английский язык. У меня был с собой знаменитый учебник Бонка, они же не взяли даже словаря.

Нас принимала мексиканская федерация, днем всех кормили одинаковыми обедами, а вечерами мы могли сами себе заказать ужин. Наша команда просила принести томаты, понимая, что это помидоры, и еще знала, что бифштекс «стейк». На третий день официанты помидоры и бифштекс ставили на стол, как только нас видели. И тут я использую Бонка. За столом я, конечно, право голоса имею последняя. Они только для приличия спрашивали: «Морозова, тебе что?» Но как-то раз, когда рядом со мной оказался официант, я успела до заказа помидоров и мяса сказать: «Хав чикенс» – то есть полцыпленка. Приносят порцию размером с пол-индюшки. Но по молодости аппетит у меня был хороший, и хотя Лихачев все время спрашивал: «Неужели ты способна все съесть?» – я со своим цыпленком справилась. Такого они простить мне не могли.

Алик старше меня почти на пять лет, успех он узнал раньше. Его подъем победы над Кодешем, Бунгертом, Сантаной – пришелся на вторую половину шестидесятых. Мои же победы начались в семидесятых годах. Поэтому встретились мы с ним в миксте, казалось, совершенно случайно. Партнерша Метревели Аня Дмитриева готовилась родить второго ребенка. С Аней он играл не один год. Дмитриева старше Алика, поэтому таких жутких сцен, которые впоследствии он устраивал мне, у них не происходило. Дмитриеву Алик уважал и приказывать ей, как мне, конечно, не мог. Галя Бакшеева отказалась становиться в пару с Аликом, она всегда играла с Лейусом. И вышло, что, кроме меня, выбирать было уже не из кого. Но у нас получилась хорошая пара. Мне – девятнадцать, ему двадцать четыре. Разница существенная. Я в то время уже прилично играла, у меня была сильная подача и хороший выход к сетке, а в миксте это очень важно. К тому же я уже имела опыт игры в паре со Славой Егоровым.

Первый матч мы играли вместе на Уимблдоне в 1968 году против английской пары. Сразу на Уимблдоне, почти без тренировки. Я уже говорила об этом, но нас ставили вместе, когда мне было лет шестнадцать. В памяти осталось лишь то, что Метревели меня взглядами изрезал на куски. Я не могла попасть по мячу, такие рядом сверкали молнии из его глаз. «Ну как с этой можно играть, – словно вопрошал безмолвно Метревели, – она ведь совсем по мячу не попадает!» Но к 1968 году я уже имела кое-какое представление об игре и в паре и на траве.

Я ведь приехала на свой третий Уимблдон. Первая встреча – английский дуэт, соперник средний, но англичане всегда хорошо играют на траве, тем более парные комбинации. Правда, выиграли мы довольно легко, Алик совсем не раздражался. Моя подача сильнее, чем у Ани, я была резче, атлетичнее. Выросло новое поколение в женском теннисе, к которому относилась и я, – физически сильное, более близкое по игре к мужскому. На занятиях по физподготовке Аня просила: «Оля, не убегай от меня, я одна не добегу». Я два раза туда, обратно. «Ну, Аня, побежали!» У нее была своеобразная одышка «а-ах», я слышала ее и успокаивалась, Аня за спиной, не потерялась.

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 5

После первого нашего с Аликом матча на Уимблдоне Бетти Стове из Голландии, такая важная и все на свете знающая Бетти, проходя мимо меня, спросила: «Как сыграла?» – «Выиграла». – «У кого?» – «У Мэтьюза и Шоу» (Мэтьюз – сын знаменитого футболиста). Теперь нас ожидала встреча с Оккер и Ричи. Рич вторая ракетка в женском теннисе США, Оккер – первый у голландцев. Оккер агрессивный, хороший тактик, но в миксте не опасен, потому что вторая подача у него слабая, не так страшна для женщин. И хотя он ее закручивал, эту подачу я принимала. А когда женщина принимает в миксте мужскую подачу, ее соперница, стоящая на противоположной стороне корта, начинает волноваться при своем розыгрыше. В принципе микст выигрывается на женских подачах. Короче, худо-бедно, но мы их обыграли. Вновь подходит Бетти Стове: «Проиграли?» «Нет. Выиграли».

Следующие наши соперники Казалс – Гонзалес. Гонзалес – живая книга, по которой мы учились теннису. Сергей Сергеевич Андреев показывал нам на тренировках кинограммы ударов Гонзалеса. И выходило, что мне предстоит играть против «учебника», который я только что изучала. И Гонзалес и Казалс с испанскими корнями, поэтому и темперамент у них соответствующий. Казалс хороший парный игрок, но мы с Аликом играли здорово, на него буквально сошло вдохновение.

Моя задача заключалась в одном: принять подачу Казалс так, чтобы Алик мог перехватить ответный удар и выиграть очко, потому что в миксте мужчины завершают комбинацию. Нина Сергеевна говорила: «Три четверти площадки принадлежит мужчине. Он держит центр, ты же берешь свою половину и не должна ему мешать». Конечно, вся атака идет на женщину, но правильные действия ее партнера, правильный перехват, правильное направление подачи снимают давление на партнершу. Микст интересная игра, но отмирающая. Кроме турниров Большого шлема, нигде уже нет смешанных комбинаций. Оттого и тренируются сейчас в миксте меньше, турниры разделились, и контакт у женского и мужского тенниса другой, мы почти не встречаемся. Но смотреть микст – большое удовольствие.

Алик играл так вдохновенно, что не смазал ни одного мяча. Я возвращаюсь в раздевалку, там никого нет, кроме Стове. Она будто кого-то ждет. «Ну что, теперь проиграли?» – «Нет. Опять выиграли». Я думала, ее удар хватит.

Следующий матч против Фрэда Столли и Энн Джонс. Энн на следующий год стала чемпионкой Уимблдона. Позже она делила первое-второе места в Англии с Вирджинией Уэйд, но в то время была первой, без конкурентов. Причем Энн к тому же носила и звание чемпионки мира по настольному теннису. Австралиец Фрэд Столли входил в команду, которая постоянно выигрывала Кубок Дэвиса. Золотая компания – Лейвер, Розуолл, Ньюкомб, Столли и Эмерсон – не только австралийцам, но и теннисистам всего мира дала пример классической техники и атлетизма. И вот передо мной Фрэд Столли – обладатель великолепной подачи. Фрэд много раз играл на Уимблдоне в финале одиночного разряда, но ни разу не выиграл. Над каждым висит свой рок. Розуолл тоже ни разу победить на Уимблдоне не сумел, как в свое время и Лендл, первая ракетка мира.

Энн Джонс – левша, следовательно, неудобная соперница. Мяч, посланный левшой на траве, как бы закручивается в другую сторону, и этот непривычный отскок сильно затрудняет прием. Наконец, я первый раз играла на центральном корте, а это обстоятельство приводит теннисистов в совершенно особое состояние. Тот, кто не любит играть на центральном корте Уимблдона, тот не может стать чемпионом, и не должен.

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 6

Матч начинается с подачи Столли после долгой торжественной процедуры: «Готовы, мистер, мисс? Первая подача мистера Столли». Мистер Столли бьет, и я с закрытыми от ужаса глазами ободом отбиваю его подачу насквозь (то есть соперники получили не-отразимый ответ). Столли даже не двинулся. Ни один человек в мире после удара ободом не может угадать, куда полетит мяч.

Столли разводит руками, мол, «какая замечательная девочка, как она хорошо сыграла». Он подает Алику. Алик отвечает блестяще, справа, обратным кроссом – 0:30. Чувствуется, человек настроен. Фрэд вновь подает мне в то же место, что и первый раз, я тем же самым дураком вновь отбиваю мяч – 0:40. Столли со словами, что в такой теннис играть он больше не намерен, бросает ракетку. Так мы начали полуфинал Уимблдона.

Я рассмеялась про себя: вслух нельзя, страшно подумать, что было бы, если б Андреев увидел, как я хихикаю в полуфинале Уимблдона. Алик отбил послед-нюю подачу, и, выиграв гейм, мы повели 0:1 – а это означает, что если мы удержим свою подачу, то сет останется за нами. Вообще, я не люблю такого начала. Соперник вынужден рисковать, твоя подача, как мы говорим, провисает, не та интрига. Игра должна идти по восходящей, когда сюжет завязывается на счете 4:3, 5:4. Здесь должна быть концентрация воли, здесь надо выигрывать чужую подачу, завершать сет, здесь начинается нервотрепка.

Я хорошо сыграла свою подачу. А Джонс – безобразно, наверное, она разволновалась, видя мои акробатические приемы. Еще и публика нам подыграла. Требуя победы от своей спортсменки, зрители заставили ее волноваться еще больше. Мы выигрываем второй сет и выходим в финал Уимблдонского турнира. В раздевалке меня встречает Бетти: «Нет, – стонет она, – это невозможно!»

Перед финалом мы справляли день рождения Галины Бакшеевой, она родилась в начале июля. Устроили общий ужин и пригласили на него австралийцев Ньюкомба и Роча, которые вышли в финал пар. Всем дали немного вина, Сергей Сергеевич внимательно следил, чтобы мне и Алику наливали только кока-колу, хотя нам и самим не пришла бы мысль выпить перед финалом.

В финале игра у нас не сложилась. В первом сете я очень волновалась. Второй уже играла нормально, но Маргарет Корт – теннисистка без эмоций. Уступив ей вначале, вернуть инициативу чрезвычайно трудно. Ее партнер Кен Флетчер входил в плеяду замечательных игроков. За Корт и Флетчер уже числилась победа в Большом шлеме.

За весь турнир Алик не сделал мне ни одного замечания. Вначале присутствовала настороженность, потом она сменилась уверенностью в себе и в партнерше, никаких особых претензий он мне не предъявлял, считая меня маленькой девочкой. Но уже с финала началось! Он стал от меня требовать больше, чем я могла сделать. Наверное, замечания Метревели подстегивали меня, но на нервную систему они действовали не лучшим образом.

И тем не менее мы вернулись в Москву героями – финалисты Уимблдона! Правда, заслуженного мастера спорта мне дали лишь спустя три года за второй выход в финал Уимблдона.

Теперь от нас ждали только побед. Однако на следующий год мы не повторили успех, проиграв молодым австралийцам, которые нам, конечно, не соперники. Я ушла с корта без слез. Я, как всегда, вела себя правильно. Выполнила всю необходимую работу, что полагалось провести после матча, постучала мячом об стенку, побегала, выполнила несколько ускорений, приняла душ. По дороге домой меня нагоняет Сергей Сергеевич: «Оля, иди работать к стенке». – «В чем дело?» – интересуюсь я. «Алик сказал, что ты плохо принимала». – «Кто плохо принимал? Я?!

Если он посчитает все то, что сам не принял, то именно ему и надо идти к стенке!» – характер у меня уже прорезался. Возможно, Алик на меня и не жаловался, но у Сергея Сергеевича не было сомнений в том, кто виноват. Сам Алик никогда не обвинял меня в поражении, но уж так между нами повелось, что в проигрышах виновата всегда была я. Мне, конечно, хотелось иногда оправдаться, но я считала неприличным что-то доказывать.

Я уже говорила, что все победы советского тенниса 60-70-х годов связаны с именем Метревели. На своих плечах он тащил огромный груз. В Кубке Дэвиса Метревели должен был играть две одиночные встречи и обязательно их выиграть. Кроме того, он еще сражался в паре, казалось, без него команда не могла выиграть ни одной встречи.

Совершенно сумасшедший матч на Спартакиаде народов СССР в Таллинне, когда Метревели десять часов не уходил с корта. Пять сетов одиночных соревнований, пять сетов парных, потом мы с ним играли еще два сета микста. Алик стал победителем во всех трех разрядах, но похудел на шесть килограммов.

В 1973 году он не одолел всего одной ступени, отделявшей его от всемирной славы. Метревели вышел в финал Уимблдона, где его соперником был чехословацкий теннисист Ян Кодеш!

АЛЕКСАНДР МЕТРЕВЕЛИ. Часть 7

Обычно Кодешу Алик не уступал, побеждал его на всех покрытиях. Обыгрывал Яна даже в Праге. За год до финала он разбил Кодеша, как мы говорим, в «одну кассу», на том же Уимблдоне, в первом же круге. Никто не сомневался в победе Метревели.

Я обедала с Кодешем перед финалом. Он не мог просунуть сквозь зубы кусок мяса и был совершенно зеленого цвета. Алик вообще не пришел есть. Матч получился слишком нервный и неинтересный. Кодеш, который имел опыт нескольких финалов почти такого же уровня, быстрее пришел в себя. Мы так волновались, так хотели, чтобы Алик выиграл, но, увы, не свершилось. Шанс стать победителем Уимблдона Алик упустил. В тот год 92 теннисиста бойкотировали Уимблдон. Кодеш остался в истории как победитель знаменитого турнира, а Метревели, как и я, только его финалистом.

Перед финалом одна дама, супермиллионерша, поклонница Алика, у меня спросила: «Я знаю, приметы играют огромную роль, что я завтра должна надеть?» Я отвечаю: «Наденьте то, в чем были вчера, когда он выиграл полуфинал». Она мне в ответ: «Но я же не надеваю два раза подряд одно и то же».

По окончании Уимблдона дается бал, на него нужно прийти или в смокинге, или в специальном праздничном костюме, а дамам – в бальных платьях. Костюм Алику мы выбрали заранее. Бархатный, а к нему красивую черную шелковую «бабочку» в мелкую-мелкую крапинку и белоснежную шелковую рубашку. Лайковые туфли Алик купил в самом дорогом магазине. Когда он устроил примерку, мы не сказали, мы выдохнули: «Алик!» Метревели не был суператлетом, но у него была красивая фигура, и этим он очень гордился. Однако новый костюм Метревели в Лондоне так и не надел. Проиграв в финале Уимблдона чехословацкому теннисисту, он на бал не пошел, посидел только на банкете, а наряжаться, не будучи королем бала, ему уже было неинтересно.

Метревели мог не только в теннисе, но и в любом другом деле добиться многого, если бы его энергия, его ум не расходовались на легкий блеск, который так любят на Кавказе и который ждали от него в Тбилиси. Публика хотела видеть у своего любимца и чемпиона красивую иностранную машину, самые красивые туалеты на его жене, самые модные костюмы на нем самом. Алик на это шел. И, как мне кажется, на этот блеск Алик немного себя перерасходовал.

Какой блестящий банкет устроил нам Метревели на даче после турнира в Тбилиси в 1967 году, на котором мы прыгали вокруг огромных тортов, а когда я просила винограда, мне говорили: «Подними руку и сорви». Сказочная осень в Грузии. Из рук в руки все время переходил двухмесячный Ираклий, мы справляли что-то вроде его именин.

Дача в двадцати минутах езды от города, но уже в горах, принадлежала отцу Наны, жены Алика. Столы накрыты и в доме и в саду. Для меня, московской девочки, все было необычно и все очень нравилось. Друзья Алика шефствовали над Аней, потом через несколько лет их опека по наследству перешла на меня. Аня говорила: «Мне нужен стакан молока». Они отвечали: «Стакан не можем, можем флягу». Ту, что на сто литров. Для меня такое ухаживание казалось совершенно восхитительным и необыкновенно оригинальным.

А как-то мы с Аликом пришли на тбилисский базар, и я, как типичная московская женщина, хочу выбрать побольше и подешевле, а Метревели, истинный житель Кавказа, мне все время напоминает: «Не волнуйся, бери что хочешь». – «Я буду платить сама», – предупреждаю я его. «Конечно», – подозрительно легко соглашается Алик. Наконец я выбрала помидоры, Алик по-грузински спрашивает у продавца цену, и я вижу, что тот его узнает. Я строго уточняю: «Алик, сколько стоят помидоры?» Он сказал: «Сколько дашь…» Я знаю, цена их на рынке два рубля. А вдруг за рубль, нет, вдруг по полтиннику отдаст? Азарт невероятный. Пока я мучилась в расчетах, Метревели успел заплатить, сколько, я так и не знаю.

Он был героем, и родная республика его любила. Мое имя благодаря тому, что стояло рядом с именем Метревели, сделалось также популярно в Грузии. Поэтому я никогда не проводила там тренировочных сборов. Они предполагают углубленную работу, а здесь столько друзей, разве можно кого-то обидеть и отказаться пойти в его хлебосольный дом?

Была и вторая причина: необходимо попасть в ЦК или Совмин, чтобы кормили команду. На уровнях чуть ниже никто ничего не решает и ни за что не отвечает. В принципе это одна из самых больших сложностей в работе старшего тренера любой из сборных, когда невольно приходится в большей или меньшей степени заниматься делами, никакого отношения к твоей профессии не имеющими.

Я всегда завидовала Тихонову и Лобановскому, мне казалось, что вот они-то заняты только своим непосредственным делом, а не билетами на самолет или местами в гостинице. Я же организовывала все, что только надо организовать для проведения сбора, турнира. Сколько уроков я не сумела дать из-за того, что времени на них не хватило. Тем более что найти упражнение на корте для конкретного спортсмена мне было куда легче, чем организовать гостиницу.

В конце концов выпускник факультета журналистики Тбилисского университета Александр Метревели стал зампредом Спорткомитета Грузии. Думаю, мы были не готовы к работе подобного рода. Чтобы стать чиновником, надо начинать с того, с чего начали все они, с долгой лестницы карьеры и всех связанных с ней отношений, – это единственный способ говорить со своими подчиненными на одном языке.

Другое дело, если бы система управления спортом существенно изменилась еще тогда и им бы начали руководить спортсмены, тут-то Метревели оказался бы на месте. Но в те годы в спорте распоряжались люди, которые его не знали и не понимали. Знающих можно было по пальцам пересчитать. Только тот, кто сам прошел через большие турниры, может ответить на вопрос: что нужно спортсмену?

Невозможно забыть последний день нашей карьеры, поскольку из тенниса мы ушли одновременно. Выиграли на прощание в Ташкенте чемпионат СССР. У Алика был прекрасный матч с Костей Пугаевым.

В Ташкенте 36-летний Алик последний раз в спортивной карьере доказал, что он – Метревели. Не играя весь сезон, тренируясь всего пару месяцев, он решил показать, что соперников в стране у него по-прежнему нет. Метревели жил в «Зеравшане», – я должна объяснить, что это за гостиница. При наличии в Ташкенте чуть ли не лучших земляных кортов, теннисистам жить в городе было негде, условия в гостиницах ужасные. Алик отказался от каких-либо привилегий, он чувствовал себя оскорбленным. Он поехал со своим массажистом в «Зеравшан», в гостиницу, куда я, честно говоря, боялась зайти, и гордо готовился к первенству СССР.

В финале он выиграл в трех сетах. Возможно, не одолей он Костю, который младше на десять лет, в трех сетах, сил у Алика на пять могло бы и не хватить. Третий сет, подача Метревели. Счет геймов по четыре и 15:30 в пятом на подаче Алика. Кто знает, если бы счет стал 15:40 и Метревели проиграл бы подачу, он проиграл бы сет, и тогда, наверное, проиграл бы и финал. Я вижу, как будто это было вчера, как Костя у сетки играет Алику под левую руку, а у Метревели – слева самый красивый – самый четкий, самый уверенный удар. Алик после паузы бьет глубоко, в «девятку». Он выжидал. Удав. Пауза Метревели длилась недолго, долю секунды, но по теннисным часам это вечность. Он ждал ровно столько, сколько надо было, чтобы Костя дрогнул.

Пугаев пошел в одну сторону, Алик ударил в другую и красиво-красиво, чисто-чисто положил мяч в самый угол площадки. Этим ударом он «убил» Костю. Счет стал по тридцати, но уже все было ясно. Как в свое время при счете 5:2 Алик стал бросать свечки Какулии, так и сейчас, нащупав слабость Пугаева, он Костю не «выпустил». Алик выиграл гейм и выиграл свой последний матч.

БИЛЛИ-ДЖИН КИНГ. Часть 1

Лучшей теннисисткой 60-х и 70-х годов Билли-Джин Кинг я восхищалась даже тогда, когда она, необъятно толстая, брала в руки ракетку. Мне всегда нравился стиль ее игры. Она не только великий игрок, Билли-Джин – настоящий лидер и организатор, это человек, который сделал женский теннис профессиональным.

В 1987 году перед финалом в «Мэдисон-сквер Гарден», то есть перед матчем Сабатини – Граф, вышли на корт бывшие чемпионы. С одной стороны пара Гулагонг – Буэно, с другой – Казалс – Кинг. Все были в юбочках, кроме Кинг, на нее юбку уже нельзя надеть. Она играла в белых штанах. Я замирала от восторга, когда видела ее коронные удары.

Почему она так растолстела – понятно. Билли-Джин страстно любила мороженое и пиво. Она каждый раз зарекалась, что есть мороженое не будет, пиво пить не будет, потому что начала толстеть, но всегда старалась устроить себе послабление – вот выиграю Уимблдон, выпью столько-то банок пива и съем столько-то килограммов мороженого. Мы играли в турнире «Уорлд тим-теннис». Билли-Джин выиграла турнир, и наша переводчица по моей просьбе купила бадью, которая вмещала килограмма полтора мороженого и упаковку (это двенадцать банок) пива. На пресс-конференции я вручила Кинг мороженое и пиво. Глаза у Билли-Джин загорелись, как у ребенка. Она хотела все съесть сразу, но… пресс-конференция. Однако и отказать себе в таком удовольствии Кинг было трудно, и она во время беседы с журналистами потихоньку скребла ложкой по мороженому, запивая его пивом! К концу пресс-конференции она съела все мороженое и выпила почти все пиво.

Кинг для меня всегда чудо, хотя мы уже знакомы бог знает сколько лет.

Кинг не могла допустить, чтобы мое появление в раздевалке «высшего света» Уимблдона, куда в конце концов попала и я, осталось незамеченным. Она всегда боролась за права игрока, «знамя справедливости» Билли-Джин крепко держала в своих руках. Она знала, что если я уезжаю с турнира, то уезжаю на полгода, и когда возвращаюсь, то начинаю все сначала. Другие, набрав какой-то опыт, продолжали к нему от турнира к турниру прибавлять, я же, вернувшись домой, его теряла. Как я потом поняла, не без влияния Кинг игроки мне помогали, зная, что мне куда сложнее приехать на турнир, чем им.

И предложение не возвращаться в Москву, которое однажды мне сделала Кинг, вытекало исключительно из спортивных, а никак не из-за политических расчетов.

Позже, вспоминая то время, я понимала, что первой в мире я вряд ли могла стать, даже оставшись на Западе, как Навратилова, но то, что оказалась бы в клубе миллионеров, – это несомненно. В компанию супербогатых теннисисток попала Турнбул, которую я не раз обыгрывала 6:0, Ружечи, которую я тоже побеждала без проблем, миллионерша, живет в Париже. Впрочем, я и ведущим трепала нервы систематически.

А все же – кто его знает, – может, какое-то время походила бы и в первых номерах?

Но для меня всегда был важен мой дом. Отдавая себя теннису, я тем не менее мыслями оставалась дома. Не могла я включиться в этот цирк, вести жизнь на чемоданах, когда одиннадцать месяцев в году ты вне семьи. Даже по прошествии двух десятков лет с тех пор, как я перестала играть, я по-прежнему не могу выдержать долгое пребывание вне дома.

БИЛЛИ-ДЖИН КИНГ. Часть 2

Непосредственное общение с теннисной элитой началось с того дня, когда я вошла в главную раздевалку Уимблдона. Нельзя сказать, что английский был у меня на высоте, но выразить свою мысль я могла, меня понимали. Да и Кинг меня опекала. В чем это выражалось? Я спрашивала ее мнение по поводу какого-нибудь тактического элемента, и она мне все подробно объясняла. Я уже обыграла саму Кинг, а она все продолжала мне рассказывать, как надо обыгрывать сильнейших.

В теннисной практике, бывает, дают такие советы, которые противоположны истинному положению вещей. Например, девочки из сборной не доверяли болгаркам Мануэле и Кате Малеевым (с их мамой я играла в конце шестидесятых). Сестры Малеевы попали в общество сильнейших раньше нас, и сколько раз мы у них ни спрашивали о тактике игры кого-то из новых для нас соперников, правдивой информации мы не получали. Лариса Савченко как-то сказала: «Ольга Васильевна, не спрашивайте, мы уже десять раз проверяли, они все наоборот говорят». Число сильнейших тенисисток на то время определялось цифрой двести, и почти каждая из них вначале для нас была загадкой. Через пару лет я уже знала всех и имела на любую из них карточку в собственной картотеке.

Но на первых порах нам так важна была хоть одна победа, будто от нее зависело, жить нам или не жить (в общем-то речь шла действительно о жизни, но о жизни в высшем теннисном обществе), и я собирала любую информацию. Выяснилось, я могу спросить, как надо играть с той или иной теннисисткой, у Бетти Стове, у Мандликовой, у любой американки, которая меня знает.

Билли-Джин Кинг никогда не хранила от меня теннисных секретов. Она, смеясь над собой, рисовала карикатуры, на которых ей семьдесят пять лет, а она все бьет справа об стенку и ищет новый удар. Постепенно она стала меня просвещать и в других делах, не относящихся к теннису. Конечно, Кинг не уговаривала впрямую, чтобы я осталась в США. Она мне начала рассказывать о своей жизни, о своей стране вдруг в непривычных для нее восторженных тонах. На что я отвечала тем же самым, расписывая свою жизнь и свою страну… У нас тут же возникал спор до хрипоты. Вся раздевалка смотрела на нас с удивлением, мы обе красные, мокрые, нам уже не надо разминаться, поговорили – и можно на площадку.

В конце концов Кинг после долгих дискуссий сказала: «Ну хорошо, ты не собираешься переехать в Штаты, но если ты хочешь бороться за какие-то права у себя, в Союзе, ты должна стать коммунисткой». Я опешила: мне посоветовала стать членом КПСС Кинг!

Позже я вступила в партию, следуя именно этому принципу. Хотя немало оказалось и таких, кто не имеет вообще принципов. Их они заменили красивой фразой. И бороться с этими людьми, не будучи членом партии, трудно, бороться мог только человек, имевший с ними равный голос.
В тот год, когда я впервые попала на Уимблдон, Кинг считалась восходящей звездой. Звание «первой ракетки» носила Маргарет Корт, за ней шла Буэно, затем Тернер. Эти лидеры до царствования Кинг казались мне чопорными дамами. Зато Билли-Джин, обладательница острого и задорного характера, с бьющим через край темпераментом, была человеком моего поколения. В советском теннисе моим кумиром была Дмитриева, в мировом – Кинг.

Билли-Джин всегда отличалась тем, что успевала выполнить все, что задумывала. Она выросла в простой семье. Отец – пожарник, мама не работала, брат играл в американский футбол. Типичная средняя американская семья. Билли-Джин научилась теннису на бесплатных кортах, в семье и речи быть не могло оплачивать ей тренера. Уже после того как Билли-Джин заиграла, родители купили ей приличную ракетку. Увидев, как играют мужчины, маленькая Билли-Джин решила, что будет играть точно так же, то есть постоянно выходя к сетке, принимая мяч с лета. В то время женщины показывали подобный теннис лишь эпизодически. До эпохи Кинг женский теннис – это спокойная игра на задней линии с редкими выходами вперед.

Правда, Маргарет Корт начала ломать эти традиции. Ее предшественница Ленглен тоже пыталась играть у сетки, но выглядела в острых моментах, когда реакция позволяет ответить молниеносно, слишком по-женски, играя плавно и мягко. Узнав, что на свете есть Уимблдон, Кинг заявила: «Я его выиграю». Такой характер у Билли-Джин. И она действительно в семнадцать лет вместе с Сасман победила в паре на Уимбл-доне. Кинг вошла в историю этого турнира, так как она обладает двадцатью высшими титулами Уимблдона! Интересно, что в тот день, когда Кинг по числу побед обошла Райян, чей рекорд продержался тридцать пять лет, старая чемпионка Уимблдона умерла. Умерла непобежденной.

БИЛЛИ-ДЖИН КИНГ. Часть 3

Билли-Джин на Уимблдоне десять раз выигрывала парную комбинацию с Рози Казалс. Если посмотреть десятку того времени, я играла в паре со всеми, с Казалс, Корт, Гулагонг, Уэйд, Бетти Стове, Эверт. Со всеми, кроме Кинг. Не сложилось. Меня предупреждали, что Кинг тяжелый партнер, потому что сама играет почти без провалов и того же требует от своего партнера. Но сейчас я понимаю, что играть с Кинг мне было бы совсем не трудно, так как у Метревели был точно такой же характер, как у Кинг, он постоянно требовал, чтобы я играла с ним на равных. К тому же Билли-Джин отличало еще и чувство старшего товарища, ответственного за младших.

…Мой опыт показал, что за рубежом хорошо игралось только первые три турнира, уже четвертый у советского человека, оторванного от дома, вызывал легкую нервозность. Я плохо спала, у меня начинались истерики, мне казалось, я не могу попасть по мячу. Надо сказать, что у моих девчонок в сборной происходила та же реакция. Однажды на турнире в Токио Кинг зовет меня к себе. С нами в тим-теннис ездила девочка, технический работник, русская по происхождению, хорошо говорящая по-русски. Кинг мне говорит: «Тебе, Ольга, надо поговорить на своем родном языке, а ты все время с нами болтаешь…» Билли-Джин набирает номер телефона этой девочки и передает мне трубку: «Говори». Я поболтала о том о сем, и этот разговор в какой-то степени помог мне дотянуть до конца турнира. Доброту Билли-Джин и ее понимание психологии спортсмена забыть нельзя. Когда надо, она сама могла подолгу и подробно рассказывать свои жизненные истории, самые разные, но всегда поучительные.

Жизнь Кинг в теннисе складывалась достаточно успешно. Она быстро сменила австралийку Маргарет Корт в роли лидера женского мирового тенниса. На площадке Маргарет была не так интересна, как Билли-Джин. Кинг создавала необычные комбинации, к тому же с эмоциональной приправой; Корт, напротив, педант. Она была физически самой сильной и, пожалуй, первая ввела понятие «атлетизм в женском теннисе». Корт раньше других начала специальную подготовку с тренером по легкой атлетике, занималась со штангой и, когда она выходила на площадку, это производило впечатление. Огромный рост, длинные мощные руки.

Маргарет сначала носила фамилию Смит, затем стала Корт, потом Смит-Корт и, наконец, просто Корт. Под этой фамилией она и осталась в истории тенниса.
Впервые я вышла против Корт в финале микста в Уимблдоне. Метревели, который вечно держал меня под напряжением, приказывал: «Играй на женщину». Но на площадке я сразу сориентироваться не смогла, куда следует бить, поскольку Маргарет была на голову выше своего партнера Кена Флетчера, знаменитого австралийского теннисиста тех лет, и выглядела куда мощнее, чем он. Первый сет мы проиграли, не успев оглянуться. Во втором у нас появились шансы спасти матч. Но я не поленилась – отбила мяч из огромного аута. Не сделай я этой глупости, мы бы выиграли сет. Что было бы в третьем, решающем, так мы и не узнали. Метревели убежден, что нам до победы оставалось всего ничего, и он, думаю, как всегда, был прав.

У женщин розыгрыш мяча пока еще видимый для рядового зрителя. И он интереснее, когда игроки разноплановые, когда одна теннисистка активно выходит к сетке, а другая точно играет на задней линии. Наверное, поэтому матчи Корт и Кинг всегда имели интригу и всегда были очень нервные.

В игре Кинг даже неспециалисты видели не только физически одаренного, но и очень умного игрока. Правильно действуют на корте многие, но большинство из них интуитивно. Они не знают, предположим, почему в данный момент надо играть под левую руку соперника, но интуитивно, «от нутра», а не от головы посылают мяч именно туда, куда нужно. Кинг при феноменальном таланте имела глубокое теннисное мышление. Но главное, у нее характер такой силы, что она могла заставить себя играть в самый трудный момент по строгому тактическому плану.

Нет ничего сложнее и важнее в теннисе, чем это умение. Мало достать и отбить мяч. Надо отбить его в ту точку, которая будет наиболее неудобной для твоего соперника. Надо так все рассчитать, чтобы на твой мяч или серию ударов соперник в конце концов ответил именно тем ударом, которого ты ждешь, к которому ты готов, после которого ты уже можешь произвести атаку – такова тактика игры.

Зрители далеко не всегда понимают замыслы игроков, не все могут распознать тактические ходы. Крис Эверт могла специально проиграть первый сет, чтобы победить во втором и третьем. Билли-Джин имела свои тактические ловушки, которые она по ходу матча так расставляла, что чувствовала себя охотником, проверяющим капканы на звериной тропе. Кинг умела создавать на корте ту игровую ситуацию, которая оказывалась неудобной для конкретной соперницы, загоняя несчастную на «тропу». Когда ты не только играешь на равных, но и выигрываешь у спортсменки, которую журналисты сравнивают с ЭВМ, ты понимаешь, что и сама чего-то стоишь в теннисе.

БИЛЛИ-ДЖИН КИНГ. Часть 4

Билли-Джин по нынешним меркам маленькая, в мое время считалась женщиной среднего роста, что-то около 166 – 168 сантиметров. Сильные ноги давали ей возможность выпрыгивать не только высоко, но и в сторону. Полноватая – лишний вес всегда был ее проблемой – Кинг придумала для себя систему тренировок.

Думаю, она первая в женском теннисе начала заниматься аутотренингом перед турниром. На мой вопрос, как она это делает, Билли-Джин отвечала: «Каждый день, не менее чем на тридцать минут, я закрываю глаза и мысленно представляю по очереди всех своих основных соперниц и все сложные ситуации, в которые они меня могут завести на турнире. И мысленно ищу, как я должна им ответить. Поэтому, начиная турнир, я почти избавлена от неожиданностей. Если против меня изобрели что-то новенькое, это становится пищей для обдумывания к следующему турниру».

Ни у Казалс, ни у Гулагонг, по-моему, и мысли никогда не возникло заниматься чем-то подобным. Они играли в теннис, как гениальный самоучка-виртуоз на скрипке. А Кинг, будучи суперталантом в движении, совершенно по-другому относилась к любой встрече, потому и лидером была она, а не кто-то другой.
В теннисе всегда существовали подпольные деньги. В «доисторические» времена, хотя австралийцы, например, покидали свои дома почти на год, все считались любителями.

Но турниров проходило меньше, чем сейчас, следовательно, в перерывах игрокам полагалось самим себя содержать. Многим помогали национальные федерации, выискавались и другие возможности. Маргарет Корт в своей книге рассказывала, что ей на Ролан Гаррос федерация оплачивала билет Мельбурн – Париж – Мельбурн, но после турнира в Париже она переезжала в Ниццу, получая билет Мельбурн – Ницца – Мельбурн. Обратные билеты, а стоимость у них приличная, сдавались в кассу, и таким образом почти законно федерация поддерживала игрока высокого класса.

Хорошо устраивались те, у кого ловкие тренеры или менеджеры, и те, у кого хорошие отношения с директорами турниров. Важно было обеспечить себя необходимым числом приглашений. Никакой системы не существовало. Кто как мог устраивался на турнирах, причем иногда решающими оказывались совсем не спортивные, а другие таланты. Глория Батлер много лет проводила турнир в Монте-Карло, который всегда заканчивался концертом. Его давали сами игроки, и участвовали в этом шоу чуть ли не все тогдашние знаменитости.

Рич, Ньюкомб и Розуолл, выдающаяся команда австралийцев, исполняли «Танец маленьких лебедей». Сейчас мне кажется, что турнир проводился ради этого шоу, похожего на наши капустники. Отец Глории – совладелец знаменитого казино, и она могла себе позволить такое удовольствие, как теннисный турнир. В Монте-Карло отбирали не столько по классификации спортивной, сколько по актерским или голосовым данным, правда, теннисных звезд это не касалось. Звезды нужны всегда и всем. Сейчас бездушный компьютер всех расписывает по турнирам.

Поскольку речь зашла о шоу в Монте-Карло, мне вспоминается подобный праздник в Штатах. Игроки одного поколения обычно дружны между собой и всегда придумывают для себя какое-нибудь развлечение. Мы иногда после крупных турниров в США устраивали представления. Инициатором, сценаристом и костюмером этих сборищ была Рози Казалс. Каждому в нем она расписала роль.

Я участвовала в двух представлениях, чем очень горжусь. Например, в первом, в Лос-Анджелесе, игроки разделились на две команды. Я со Стове была выбрана тренером одной команды, а Эверт и Кинг – тренерами другой. На турнире работали два тур-директора – Пичи Келмайер и Вики Бернс. Вики в свое время была игроком первого-второго круга Уимблдона, а Пичи любительница, слабая теннисистка. Но именно они после финала турнира играли свой матч.

Вирджиния Уэйд судила его на вышке, Гулагонг подавала мячи. Мартина Навратилова изображала девчушку из тех, что беснуются в Штатах с опахалами и флагами во время футбольных и баскетбольных матчей. Всю неделю Мартина из газет резала себе и юбку и опахало. По-моему, она к финалу Уимблдона так не готовилась, как к этой роли. Гулагонг в середине матча переметнулась к Мартине, и эти две толстушки (тогда Мартина была пухленькая) прыгали как сумасшедшие. Игроки на переходах пили не только освежающие напитки, а еще водку и пиво.

Водку привезла из Москвы я, пиво выдавали на турнире журналистам бесплатно, мы у них его и позаимствовали. Вики к концу «матча» была просто пьяна, но все равно не могла проиграть Пичи. Не помогало ей даже то, что ее бешено засуживали. Кинг изображала из себя серьезного тренера, надела майку, сделанную для всех Казалс, с надписью «Олга-сан». Я натянула на себя красные штаны, а на голову накрутила чалму.